Неточные совпадения
Случалось ему уходить за город, выходить на большую дорогу, даже раз он вышел в какую-то рощу; но чем уединеннее было
место, тем сильнее он сознавал как будто чье-то близкое и тревожное присутствие, не то чтобы
страшное, а как-то уж очень досаждающее, так что поскорее возвращался в город, смешивался с толпой, входил в трактиры, в распивочные, шел на Толкучий, на Сенную.
В то время, когда происходило описываемое событие, на пограничных
местах не было еще никаких таможенных чиновников и объездчиков, этой
страшной грозы предприимчивых людей, и потому всякий мог везти, что ему вздумалось.
На том
месте, где оно было прежде, было что-то
страшное и по виду напряжения и по звуку, выходившему оттуда.
Как ни страшно было Левину обнять руками это
страшное тело, взяться за те
места под одеялом, про которые он хотел не знать, но, поддаваясь влиянию жены, Левин сделал свое решительное лицо, какое знала его жена, и, запустив руки, взялся, но, несмотря на свою силу, был поражен странною тяжестью этих изможденных членов.
О Митрофанове подумалось без жалости, без возмущения, а на его
место встал другой враг, хитрый,
страшный, без имени и неуловимый.
— Собаки, негры, — жаль, чертей нет, а то бы и чертей возили, — сказал Бердников и засмеялся своим странным, фыркающим смехом. — Некоторые изображают себя
страшными, ну, а за страх как раз надобно прибавить. Тут в этом деле пущена такая либертэ, что уже моралитэ —
места нету!
— В Петербурге — сон тяжелее; в сырых
местах сон всегда тяжел. И сновидения в Петербурге — особенные, такого
страшного, как там, в Орле — не приснится.
В одном
месте пожар уже в полном разгаре; все строение обнял огонь, и с каждой минутой размеры его уменьшаются, и силуэт принимает какие-то узорчатые формы, которые вытачивает и выгрызает
страшная стихия.
Ревнивец чрезвычайно скоро (разумеется, после
страшной сцены вначале) может и способен простить, например, уже доказанную почти измену, уже виденные им самим объятия и поцелуи, если бы, например, он в то же время мог как-нибудь увериться, что это было «в последний раз» и что соперник его с этого часа уже исчезнет, уедет на край земли, или что сам он увезет ее куда-нибудь в такое
место, куда уж больше не придет этот
страшный соперник.
На
месте храма твоего воздвигнется новое здание, воздвигнется вновь
страшная Вавилонская башня, и хотя и эта не достроится, как и прежняя, но все же ты бы мог избежать этой новой башни и на тысячу лет сократить страдания людей, ибо к нам же ведь придут они, промучившись тысячу лет со своей башней!
Он встал с очевидным намерением пройтись по комнате. Он был в
страшной тоске. Но так как стол загораживал дорогу и мимо стола и стены почти приходилось пролезать, то он только повернулся на
месте и сел опять. То, что он не успел пройтись, может быть, вдруг и раздражило его, так что он почти в прежнем исступлении вдруг завопил...
Ей наяву снилось, как царство ее рушилось и как на
месте его легла мерзость запустения в близком будущем. После, от нее самой, он узнал
страшный сон, ей снившийся.
— О, не клянитесь! — вдруг встав с
места, сказала она с пафосом и зажмуриваясь, — есть минуты,
страшные в жизни женщины… Но вы великодушны!.. — прибавила, опять томно млея и клоня голову на сторону, — вы не погубите меня…
Со стороны кредиторов были разные глумления над своими должниками. Вдруг кредитор перестает вносить кормовые. И тогда должника выпускают. Уйдет счастливый, радостный, поступит на
место и только что начнет устраиваться, а жестокий кредитор снова вносит кормовые и получает от суда
страшную бумагу, именуемую: «поимочное свидетельство».
Несколько минут мы простояли на одном
месте в надежде, что какой-нибудь шорох выдаст присутствие тигра, но тишина была гробовая. Эта тишина была какой-то особенно таинственной,
страшной.
Чем ближе я подходил к опасному
месту, тем становилось
страшнее.
А этот главный предмет, занимавший так мало
места в их не слишком частых длинных разговорах, и даже в коротких разговорах занимавший тоже лишь незаметное
место, этот предмет был не их чувство друг к другу, — нет, о чувстве они не говорили ни слова после первых неопределенных слов в первом их разговоре на праздничном вечере: им некогда было об этом толковать; в две — три минуты, которые выбирались на обмен мыслями без боязни подслушивания, едва успевали они переговорить о другом предмете, который не оставлял им ни времени, ни охоты для объяснений в чувствах, — это были хлопоты и раздумья о том, когда и как удастся Верочке избавиться от ее
страшного положения.
В свете
Страшного суда, который и есть это разделение, не будет
места призрачности и иллюзиям.
Если же нет, то и за гранью
Страшного суда, который явит твари нелицеприятную правду Божию, есть
место Его милосердию и действию Его благодати, «немощная врачующей и оскудевающая восполняющей» [Мф. 10:1.].
Два врага, обезображенные голодом, умерли, их съели какие-нибудь ракообразные животные… корабль догнивает — смоленый канат качается себе по мутным волнам в темноте, холод
страшный, звери вымирают, история уже умерла, и
место расчищено для новой жизни: наша эпоха зачислится в четвертую формацию, то есть если новый мир дойдет до того, что сумеет считать до четырех.
Я забыл сказать, что «Вертер» меня занимал почти столько же, как «Свадьба Фигаро»; половины романа я не понимал и пропускал, торопясь скорее до
страшной развязки, тут я плакал как сумасшедший. В 1839 году «Вертер» попался мне случайно под руки, это было во Владимире; я рассказал моей жене, как я мальчиком плакал, и стал ей читать последние письма… и когда дошел до того же
места, слезы полились из глаз, и я должен был остановиться.
Я довольно нагляделся, как
страшное сознание крепостного состояния убивает, отравляет существование дворовых, как оно гнетет, одуряет их душу. Мужики, особенно оброчные, меньше чувствуют личную неволю, они как-то умеют не верить своему полному рабству. Но тут, сидя на грязном залавке передней с утра до ночи или стоя с тарелкой за столом, — нет
места сомнению.
Перемена была очень резка. Те же комнаты, та же мебель, а на
месте татарского баскака с тунгусской наружностью и сибирскими привычками — доктринер, несколько педант, но все же порядочный человек. Новый губернатор был умен, но ум его как-то светил, а не грел, вроде ясного зимнего дня — приятного, но от которого плодов не дождешься. К тому же он был
страшный формалист — формалист не приказный — а как бы это выразить?.. его формализм был второй степени, но столько же скучный, как и все прочие.
С высокого берега смотрели вниз чахлые, больные деревья; здесь на открытом
месте каждое из них в одиночку ведет жестокую борьбу с морозами и холодными ветрами, и каждому приходится осенью и зимой, в длинные
страшные ночи, качаться неугомонно из стороны в сторону, гнуться до земли, жалобно скрипеть, — и никто не слышит этих жалоб.
Южнее Александровска по западному побережью есть только один населенный пункт — Дуэ,
страшное, безобразное и во всех отношениях дрянное
место, в котором по своей доброй воле могут жить только святые или глубоко испорченные люди.
Надо предположить, что такое впечатление внезапного ужаса, сопряженного со всеми другими
страшными впечатлениями той минуты, — вдруг оцепенили Рогожина на
месте и тем спасли князя от неизбежного удара ножом, на него уже падавшего.
Но разбойники по
местам не пошли, толпа росла, и вскоре почти вся палуба покрылась рабочими. Гомон поднялся
страшный. По всему каравану рабочие других хозяев выбегали на палубы смотреть да слушать, что деется на смолокуровских баржах. Плывшие мимо избылецкие лодки с малиной и смородиной остановились на речном стрежне, а сидевшие в них бабы с любопытством смотрели на шумевших рабочих.
— Может, и увидишь, — улыбаясь, сказала Аграфена Петровна. — Теперь он ведь в здешних
местах, был на ярманке, и мы с ним видались чуть не каждый день. Только у него и разговоров, что про тебя, и в Вихореве тоже. Просто сказать, сохнет по тебе, ни на миг не выходишь ты из его дум.
Страшными клятвами теперь клянет он себя, что уехал за Волгу, не простившись с тобой. «Этим, — говорит, — я всю жизнь свою загубил, сам себя счастья лишил». Плачет даже, сердечный.
В лесах работают только по зимам. Летней порой в дикую глушь редко кто заглядывает. Не то что дорог, даже мало-мальских торных тропинок там вовсе почти нет; зато много
мест непроходимых… Гниющего валежника пропасть, да кроме того, то и дело попадаются обширные глубокие болота, а
местами трясины с окнами, вадьями и чарусами… Это
страшные, погибельные
места для небывалого человека. Кто от роду впервой попал в неведомые лесные дебри — берегись — гляди в оба!..
— А как же, — отвечал Артемий. — Есть клады, самим Господом положенные, — те даются человеку, кого Бог благословит… А где, в котором
месте, те Божьи клады положены, никому не ведомо. Кому Господь захочет богатство даровать, тому тайну свою и откроет. А иные клады людьми положены, и к ним приставлена темная сила. Об этих кладах записи есть: там прописано, где клад зарыт, каким видом является и каким зароком положен… Эти клады
страшные…
Но и он — во что обратился с годами? Из"
страшного"анархиста и коммуниста сделался дельцом, попал в железнодорожные воротилы, добился амнистии и приехал на
место с крупным окладом в Петербург, где я с ним и столкнулся раз в Михайловском театре.
Между далью и правым горизонтом мигнула молния, и так ярко, что осветила часть степи и
место, где ясное небо граничило с чернотой.
Страшная туча надвигалась не спеша, сплошной массой; на ее краю висели большие черные лохмотья; точно такие же лохмотья, давя друг друга, громоздились на правом и на левом горизонте. Этот оборванный, разлохмаченный вид тучи придавал ей какое-то пьяное, озорническое выражение. Явственно и не глухо проворчал гром. Егорушка перекрестился и стал быстро надевать пальто.
Учитель Прелин оказался не
страшным. Молодой красивый блондин с синими глазами спросил у меня, что я знаю, и, получив ответ, что я не знаю еще ничего, пригласил придти к нему на дом, Я сел на
место, ободренный и покоренный его ласковым и серьезным взглядом.
Я вдруг живо почувствовал и смерть незнакомого мальчика, и эту ночь, и эту тоску одиночества и мрака, и уединение в этом
месте, обвеянном грустью недавней смерти… И тоскливое падение дождевых капель, и стон, и завывание ветра, и болезненную дрожь чахоточных деревьев… И
страшную тоску одиночества бедной девочки и сурового отца. И ее любовь к этому сухому, жесткому человеку, и его
страшное равнодушие…
О, пусть, пусть эта
страшная красавица (именно
страшная, есть такие!) — эта дочь этой пышной и знатной аристократки, случайно встретясь со мной на пароходе или где-нибудь, косится и, вздернув нос, с презрением удивляется, как смел попасть в первое
место, с нею рядом, этот скромный и плюгавый человечек с книжкой или с газетой в руках?
Крепко привязанные к молодым дубкам, добрые кони наши терпели
страшную пытку от нападения овода, то есть мух, слепней и строки; последняя особенно кусается очень больно, потому что выбирает для своего кусанья
места на животном, не защищенные волосами.
Снега были
страшные и — ежедневный буран; дороги иногда и следочка не было, и в некоторых
местах не могли мы обойтись без проводников.
«Так вот он, 4-й бастион, вот оно, это
страшное, действительно ужасное
место!» думаете вы себе, испытывая маленькое чувство гордости и большое чувство подавленного страха.
Решительно не отдавая себе отчета, где и зачем он был, юнкер стал на
место и с невольно сдержанным дыханием и холодной дрожью, пробегавшей по спине, бессознательно смотрел вперед в темную даль, ожидая чего-то
страшного.
Это Язоновский редут —
место, сравнительно, очень безопасное и вовсе не
страшное.
Он приблизился к тому
месту, где перерезывалась улица бесконечною площадью с едва видными на другой стороне ее домами, которая глядела
страшною пустынею.
С трепетом ожидала она коротких с ним свиданий в самом отдаленном
месте «старого парка», на «скамейке старого князя», между вечерним чаем и ужином. Там, на этом «проклятом
месте», развивал он перед нею свои
страшные планы, там предавалась она первым восторгам любви.
Место это, окруженное такой
страшною тайною прошлого, было, конечно, совсем непосещаемо.
С раннего утра передняя была полна аристократами Белого Поля; староста стоял впереди в синем кафтане и держал на огромном блюде
страшной величины кулич, за которым он посылал десятского в уездный город; кулич этот издавал запах конопляного масла, готовый остановить всякое дерзновенное покушение на целость его; около него, по бортику блюда, лежали апельсины и куриные яйца; между красивыми и величавыми головами наших бородачей один только земский отличался костюмом и видом: он не только был обрит, но и порезан в нескольких
местах, оттого что рука его (не знаю, от многого ли письма или оттого, что он никогда не встречал прелестное сельское утро не выпивши, на мирской счет, в питейном доме кружечки сивухи) имела престранное обыкновение трястись, что ему значительно мешало отчетливо нюхать табак и бриться; на нем был длинный синий сюртук и плисовые панталоны в сапоги, то есть он напоминал собою известного зверя в Австралии, орниторинха, в котором преотвратительно соединены зверь, птица и амфибий.
Павел пожал плечами и ушел в свою комнату; Клеопатра Петровна, оставшись одна, сидела довольно долго, не двигаясь с
места. Лицо ее приняло обычное могильное выражение: темное и
страшное предчувствие говорило ей, что на Павла ей нельзя было возлагать много надежд, и что он, как пойманный орел, все сильней и сильней начинает рваться у ней из рук, чтобы вспорхнуть и улететь от нее.
Известие, что на его
место управителем назначен Палач, для Петра Елисеича было
страшным ударом. Он мог помириться с потерей
места, с собственным изгнанием и вообще с чем угодно, но это было свыше его сил.
Конечно, нечто отчаянное в его мыслях, вероятно, смягчило для него на первый раз всю силу того
страшного ощущения внезапного одиночества, в котором он вдруг очутился, едва лишь оставил Stasie [Настасью (фр.).] и свое двадцатилетнее нагретое
место.
Ров, этот ужасный ров, эти
страшные волчьи ямы полны трупами. Здесь главное
место гибели. Многие из людей задохлись, еще стоя в толпе, и упали уже мертвыми под ноги бежавших сзади, другие погибли еще с признаками жизни под ногами сотен людей, погибли раздавленными; были такие, которых душили в драке, около будочек, из-за узелков и кружек. Лежали передо мной женщины с вырванными косами, со скальпированной головой.
Вот — праведница, которая, умирая, наверное, молилась об одном: чтобы ей в аду было присуждено
место не слишком горячее. И Христос сказал бы ей на
страшном суде: ты губила душу свою и тем спасла ее!
— Ну, ее бы можно куда-нибудь в другое
место отнести, а под носом слишком видное
место, — сказал квартальный. — А это чей портрет? — продолжал он, подходя к портрету старика. — Уж страшен слишком. Будто он в самом деле был такой
страшный? Ахти, да он просто глядит! Эх, какой Громобой! С кого вы писали?